(c)stepanenko

Чартеры зло. Обратный рейс задерживают на 8,5 часов.
В Домодедово прибудем ночью.
Рабочий день пропадает.
Приеду на полдня загорелее. Разве что.

UPD: во втором терминале в Анталии не курят

Если складывать количество дней проведенных вне дома, на первое место выскакивает теплое слово КРЫМ.
На вскидку вышло - два года.
Солнечных, летних, чер-но-мор-ских.
Выжимка абсолютно счастливых дней.
Два года. Из первых двадцати лет жизни.

Лето начиналось с похода в кассы Курского вокзала. Готовились, считали сутки - 45 - до отъезда. Дежурили - сперва, чтоб попасть к открытию. Потом - чтобы не пропустить свою очередь. Несколько часов напряжения - успеем-не успеем. Если удавалось стоять сразу в несколько касс, шансы увеличивались и можно было купить билеты за день, не откладывая на завтра. Если не успевали - готовились приходить каждый день.
- Плацкарт. Десять билетов до Евпатории. Туда и обратно.
- Обратно только шесть.
- Тогда шесть и четыре на другой день... Тоже нет? Берем шесть.
Чем быстрее говоришь, тем больше шансов, что билеты не успеют уйти в соседнюю кассу.
Ура! Осталось прождать, протянуть эти сорок пять дней...

Как мы там выживали непонятно. С обугленной кожей, обедами из консервных банок, дешевым вином, душем раз в неделю, сном на продавленных кроватях.
И каждый год. Месяц на берегу.

Так просолилась, что теперь достаточно прилететь в любое приморское место, под солнцем пройти по обжигающему ступни песку, броситься в волну - подхватывает, кружит, сбивает с ног - посмотреть, как сливается синева воды с бледным, как краска импрессионистов, ясным голубым небом и... все вспоминается. Будто не уезжала, не проживала бессмысленные тягучие московские зимы. Соооолнце! Набрать его кожей, зачерпнуть щеками, лбом, выступами плечей. Вспомнить.

После бывала на средиземном, эгейском, адриатическом морях, меняла курорты, большие отели на виллы на берегу, но вспоминается только то - деревня на краю полуострова, 30 км от Евпатории - лучшее море.
Конечно же, его нашли.
Идеальное, с пологим входом, прозрачной водой, пустыми дикими пляжами, кровавыми закатами, золотыми, багряными в синеву закатами. Все самые сладкие поцелуи - там.
Теперь это место принадлежит Казантипу. Когда-то там не было никого, кроме нас...

Во Внуково разрешили курить.
Прямо под запрещающим знаком, у выхода к самолету, поставили пепельницы - вдохнуть напоследок.

Прилетела на выходные в Анталию. Шлепнула в паспорт турецкую мультивизу до конца лета.
Плаваю в теплой средиземноморской воде. Питаюсь супами, арбузами и рисом.

Возвращаясь из любой, даже самой короткой поездки, в Москву – несколько дней трачу на адаптацию к своему, ни на что не похожему городу с особым механическим ритмом, нелепыми правилами поведения, наваливающимся со всех сторон потоками кричащей информации… и сопротивляясь, незаметно для себя, снова становлюсь москороботом.

Иное дело - Париж. Первый город после которого меня не окатило контрастным душем и Москва не показалась чужой – слишком похожи. После которого осталось чувство, что здесь меня могли бы принять насовсем, даже не заметив присутствия – а что еще чужестранке нужно.
После недели во Франции стало понятно отчего волны русской эмиграции тоскливо стонали в Стамбуле, Берлине и Праге, но улыбались друг другу в Париже, ибо Париж similar привычной жизни. Он так же удручающе грязен, полон несууразиц, вокзалов, неприкаянных, понаехавших, бездомных, попрошаек, воришек, разваливающихся домов, дорожных пробок, рынков с прокисшими овощами, развалов с китайскими шмотками, бродячих собак, газетных обрывков под ногами. Шумный, веселый, неспящий, никогда неспящий. Дождливый, сумрачный.




Куда ни посмотришь – везде знакомое, как свое. Ресторанчики с неспешным сервисом, где сперва ждешь официанта, чтобы заказать кофе за 3 евро, а потом тушишь под столом сигареты. Станция метро Les Halles оказалась Охотным рядом – так же неудобно искать выход в город, попав в лабиринты витрин торговых этажей. На станции Gare du Nord, как провинциалка на Комсомольской, путаюсь и прихожу не на тот вокзал. По квесту из трехсот станций переплетенных без всякой системы уже скучаю, но не настолько, чтобы не ценить московскую кольцевую линию. Лувр не лучше Эрмитажа, но куда неудобнее. Эйфелевой башне место за МКАДом, там таких много. Хмурые марроканцы-дворники вместо таджиков. Очереди за утренним хлебом, как быстро отвыкла от них, а французам нравится. Ощущение праздника в прозрачный день. Небрежность во всем.

Ходила с фотоаппаратом, снимая углы – в каждом что-то такое, что хочется увести с собой. Потом уже, дома – набрав в Глобусе Гурмэ пакетик свежих круассанов, таких же, как покупала на rue Reamur, налив чашку чая с корицей, перебирать свой персональный Париж, который теперь и мой тоже. Как Москва.


(c)kodetka

Поздравляю своих любимых с 20-летием окончания театральной школы №123.

Вечная память нашему нон-стопному счастью.

Наш офис на Чистых прудах ищет талантливого креативного менеджера по туризму с опытом работы на массовых направлениях не менее 1 года.

Из плюсов - отсутствие дежурств по субботам.
Из минусов - работы много.

Звонить мне - 8 915 1203045.




картинка для привлечения внимания - Парижжж

Знаю куда вернуться... в город мыльных пузырей.

тега "мечты" у меня нет

Если бы я бросила на землю камень, то через несколько лет... случайно проходя мимо него, ты бы почувствовал тепло моей руки.

Такой была наша любовь.

Снился аэропорт Charles de Gaulle в Париже. Будто бы прихожу на регистрацию, сдаю багаж, отхожу от стойки с посадочным талоном в руке и тут - гаснет свет. Весь. Везде. Полная темнота и в этой темноте я иду. иду. иду. иду. иду. иду... Кто был там, тот поймет, что это за кошмар.
В длиннющих пролетах между терминалами сидят люди - в креслах, на полу - пытаюсь найти среди них свою попутчицу. Ищу нужный gate и не нахожу. Почти без сил, еле справляясь с паникой, по запаху, по крохотным огонькам забредаю в курительную комнату, достаю пачку сигарет, успокаиваюсь и просыпаюсь.

Аэропорты, в которых можно курить ПРАВЫ. Составляю список, поможете?

Тридцать четыре это между дантовскими тридцатью тремя и тридцатью пятью, последним юбилеем, когда еще не стыдно пить с одноклассниками.

К этим цифрам я подошла с целым чемоданом всякой требухи, которую выкинуть жалко, а нести почему-то не тяжело. Значит лишнего не брала.

Когда была маленькой, просила у будущих цифр только одного – сохранить воспоминания такими, какими видела их на самом деле, без изменений, без пыльного налета времени, без искажений сознания, заботливо вытесняющего все неугодное. И кажется удалось. Век нынешний и век минувший хоть и распадается на две неравные части, но помнится совершенно.

Еще просила здоровья - чтоб крыла всегда было два… Потому что с одним крылом я себя не представляю. Знаю, что когда-нибудь не смогу взлететь, но пусть их будет два. А силы стану беречь.

Мне нравится жить – более интересное занятие я бы вряд ли смогла себе придумать. И нравится ощущать эти цифры, как середину. Пусть вторая половина не вместит и тысячной части тех впечатлений, что уже позади – надо находить себя в чем-то ином. Говорить на других языках, подглядывать в чужие сны, перечитывать книги мудрости, вписывая туда – пока еще только карандашиком на полях – колонки отсебятины. Авось прочтут.

(c)kodetka

Обшаркан мильоном ног.
Исшелестен тыщей шин.
Я борозжу Париж –
до жути одинок,
до жути ни лица,
до жути ни души.
Вокруг меня –
авто фантастят танец,
вокруг меня –
из зверорыбьих морд –
еще с Людовиков
свистит вода, фонтанясь.
Я выхожу
на Place de la Concorde1.
Я жду,
пока,
подняв резную главку,
домовьей слежкою умаяна,
ко мне,
к большевику,
на явку
выходит Эйфелева из тумана.
– Т-ш-ш-ш,
башня,
тише шлепайте! –
увидят! –
луна – гильотинная жуть.
Я вот что скажу
(пришипился в шепоте,
ей
в радиоухо
шепчу,
жужжу):
– Я разагитировал вещи и здания.
Мы –
только согласия вашего ждем.
Башня –
хотите возглавить восстание?
Башня –
мы
вас выбираем вождем!
Не вам –
образцу машинного гения –
здесь
таять от аполлинеровских вирш.
Для вас
не место – место гниения –
Париж проституток,
поэтов,
бирж.
( Read more... )

Провели вечер в местечке Le Piano Vache, любимом клубе Джонни Деппа в этом городе. Что и понятно - "гадюшник", каких полно в Жижкове, для гламурного Парижа большая редкость.
Место уютное, маленькое. Стены облеплены фотографиями посетителей формата 3х4. Психоделика на стенах и ненавязчивый рок-н-ролл из колонок. Живых концертов здесь нет. Барышням, спускаясь в туалет, стоит идти сразу прямо, если завернете налево наткнетесь на мужские писсуары. Посмотрите на винтажную лестницу.

Русских здесь не бывает. Нас приняли, как экзотический материал для изучения. Выспросили, как мы нашли это место; перезнакомили со всем клубом. Требовали найти переводчика дабы разузнать все подробности жизни в нереальной стране, но похожая на Еву Грин девушка Наташа тоже оказалась француженкой. Под конец вечера сам хозяин заведения сел за наш столик, чтобы рассказать о своей поездке в далекий Питер.

Находится клуб в узенькой улочке Laplas - такой маленькой, что на карте города ее нет. Долго кружили перед тем, как найти, а находится она просто - от площади de I'Abbe Basset вверх, не доходя Пантеона, сверхнуть направо.
Работает до 2 ночи, по субботам и воскресеньям до 21ч.
Днем здесь наливают кофе за 1евро и кормят блинчиками по таким ценам, что весь обед вряд ли выйдет больше 8-10евро. Выпивка дорогая.

Нравится быть француженкой. Под колокольный перезвон церкви Сент-Эсташ просыпаться в центре Парижа. Завтракать свежекупленным багетом с тонким кусочком лосося и свежими листьями салата, запивать соком из сицилийских апельсинов. Перегнувшись через перила балкона, глядя в тяжелое небо, думать - пойдет или не пойдет серый парижский дождь. Бродить в лабиринте самого запутанного в мире метро. Покупать на уличном рынке Монторгей морепродукты на вечер и прекрасное вино по 5евро за бутылку. Не забывать вовремя менять бонжур на бонсуар. Вечером, распахнув пошире окно, наблюдать за неспешными передвижениями в чужих квартирах. Таких же уютных, как эта, в которой мне сейчас так хорошо.

( Вы долго живете в Париже, если )

Весь день ходим кругами по Амстеру. Тут все отлично. Тихо, спокойно, никто на пятки не наступает. Купили шарфы от ветра. Обошли несколько кофешопов, в т.ч зашли в Сибирь, самым уютным показался Рокери. Теперь нас в этом городе хоть немного, но знают. Набрали кексов. Поужинаем ими и пойдем к фонарям.

VII

Париж не изменился. Плас де Вож
по-прежнему, скажу тебе, квадратна.
Река не потекла еще обратно.
Бульвар Распай по-прежнему пригож.
Из нового - концерты за бесплатно
и башня, чтоб почувствовать - ты вошь.
Есть многие, с кем свидеться приятно,
но первым прокричавши "как живешь?"

В Париже, ночью, в ресторане... Шик
подобной фразы - праздник носоглотки.
И входит айне кляйне нахт мужик,
внося мордоворот в косоворотке.
Кафе. Бульвар. Подруга на плече.
Луна, что твой генсек в параличе.

(с) Иосиф Бродский

А мы после суетных выходных из дождливого Парижа сбежали в солнечный Амстердам.
Вчера ели улиток, сегодня будем гашиш.

Добежала до конца недели.
Как можно втиснуть столько всего в короткие, рваные промежутки времени - не понимаю.
Бегу, успеваю, не понимаю.
В офисе "майские праздники" - бедствие сопоставимое с новогодним.
Всех собрать в одну кучу и разобрать на разные страны.
Собрать-разобрать. Многие уже вернулись, а я все бегу.
Завтра наконец-то сбегу совсем - не насовсем.
С чувством сделанного всего-огого. Завтра мы тоже все взлетим на воздух. Прощайте!

Пятница. 9ч.+40мин в машине+3ч.на свежем воздухе= 12ч 40мин
Суббота. 11,5ч.+30мин в поезде= 12ч.
Воскресенье. 7ч.+4ч. на закате= 11ч.

Итого: 35ч.40мин здорового сна.

В дни больших церковных праздников такая концентрация гнилостного богохульства в ленте, что думаешь, лучше б уж их вообще не было...
Не тревожить адское болотце.

Весь субботний день провести в бане. С русским паром, дубовыми вениками, крепкими женщинами, окатывающими себя ледяной водой из кадки.
Вроде часто хожу, но все равно к третьей пропарке не выдерживаю, сползаю на нижнюю ступеньку. Пар обжигает лицо, руки, вырывает легкие. Кожа становится мраморной, как телятина из Прованса. Падаю в холодный бассейн, еле-еле шевеля оконечностями. Потом долго отпаиваю себя свежезаваренным чаем с медом – черным с чабрецом, зеленым с липой.
После бани сон наваливается еще в дороге. Стараюсь не уснуть в метро, но строчки в книжке куда-то пропадают. Доезжаю до дома и целую ночь ловлю сновидения.

В воскресенье проснуться по-весеннему рано. Спросонья Саше – белые колготки, белые туфли, белая блуза и белый бант. Мчаться на машине по пустым улицам, залитого солнца прекрасного города – только в такое утро Москву и можно любить. С тонкими веточками вербы, зайти ненадолго в храм, надышаться праздничной благодатью. Не опоздать на открытый урок по вокалу. Радоваться успехам дочери. Громко аплодировать после каждой песни.
Мчаться на машине по полупустым улицам, сигналить открывшим сезон байкерам. Не торгуясь купить на рынке килограмм душистой клубники, пучки укропа и кинзы, привозной молодой картошки, набрать пакет солений – чеснока, черемши, жгучего перца. Вернуться домой. Съев тарелку горячего супа, отправить дочь в парк и, открыв пошире окно, заснуть на закате.
Проснуться. Усадив семью за стол, кормить долгим ужином. Запивать жареную форель белым черногорским вином. С трудом написав этот текст, чувствуя себя совершенно счастливой, провалиться в сон.

Вышел всего 4й номер журнала "Что читать", а какой-то он уже совсем хлипкий по содержанию, "идет бычок качается". Держать в руках приятно, напоминает "Столицу", о выброшенной подшивке которой до сих пор грущу, а вот со своей задачей не справляется. Тексты какие-то расхлябанные, цитаты из произведений жутковатые. За полгода с его помощью нашла себе только одну книжку, и то из раздела Дети. Остальные либо у меня уже были - в четвертом номере тоже несколько книг, которые многие не только давно купили, но уже прочли и на полку поставили ("Дорога перемен" Йейтса книга хорошая, но почему в двух номерах подряд?) - либо у нас с ними глобальное внутреннее несовпадение, которое как раз и подстегивало меня читать первые номера.

В прошлом году такие же первые апрельские выходные провела в Париже.
Поездка была рабочей, на сам город отводился один день и две ночи. Те из нас, кто приехал сюда впервые, кажется вообще не спали – метались от одного здания из путеводителя к другому, не заходя вовнутрь.
Я же бродила по улицам. Под дождем, под серым обычным небом, смотрела по сторонам, без возможности вспомнить, где я все это видела – в черно-белом кинематографе новой волны, на картинах импрессионистов, на фотографиях друзей или все-таки своими глазами и помню с того первого, короткого приезда – тоже две ночи в Париже 1990 года, когда папин друг, бельгиец, нелегально привез нас сюда на своей машине из Германии и, не имея визы на посещение страны, боясь обнаружить свои советские паспорта, мы с родителями всю поездку молчали.

В конце дня выглянуло солнце. Завершив все дела, я позвонила двоюродной сестре Асе, живущей здесь со своим мужем-французом, и договорилась встретиться с ней на ступеньках Гранд-Опера. Она пришла с французским опозданием на шесть минут. Мы многократно расцеловались, в привычной французской манере, чмокнув губами в воздухе. И пошли покупать мне расческу для волос. Убегая накануне из дома, я забыла положить в чемодан тапочки и расческу. Смеясь, мы заглядывали в витрины бутиков на Елисейских полях и не находили ничего подходящего.
Потом долго сидели в китайском ресторанчике в Латинском квартале, болтая о переводах Набокова, дедушкиных мемуарах, французской кухне, странах, где хотели бы побывать, и совершенно опьянев от бутылки белого сухого вина, на обратном пути чуть не потерялись в лабиринтах парижского метро.

Мне понравился этот город – серебристый в дождливой дымке.

А на следующий день выпал снег.

Несмотря на все грубоватые нелепицы этого дня, иногда хочется, чтобы эти выдуманные несуразицы оказались правдой.
Проснуться в перевернутой с головы на ноги действительности, где можно расплачиваться советскими рублями, выводить крокодильчиков в дельфинарии, выдавать замуж прекрасных нимфеток за брутальных нищебродов, признаваться в любви кактусам, работать на 486 процессорах, читать вверх тормашками черно-белые газеты с ятями, смотреть фильмы с японскими субтитрами, ловить щук в Москва-реке, ждать аномально-теплого лета до прихода весны и переводить стрелки часов на полвека вперед.
Иногда хочется верить в каждое сказанное наяву слово, чувствуя себя героем «Крупной рыбы» Дэниела Уоллеса, пробирающимся сквозь густой лес к ярмарочному балагану.
В этом году так и получилось – все сказанное мне Первого апреля было всамделишным и до сих пор не пропало. И если растяну ощущение на весь год, сама стану, как Оле-Лукойе.